5. Что такое Таинства. Заключение

Предыдущая глава                  К оглавлению 

В конце концов, все пришло к предсказуемому выводу. От анализа довольно простого библейского словоупотребления, через разброс святоотеческих мнений, наше исследование с размаху налетает на препятствие, наметившееся и укоренившееся в эпоху Средних веков – несоответствие восточного и западного подходов к таинствам (как на уровне экзегезы Писания, так и на уровне отеческой рецепции).

Как будто все и вправду так. Действительно, открывая символические книги католиков, можно повстречать все то, за что их не устают ругать. Это было бы совсем не важно, если бы выходило за рамки святоотеческой мысли, т. к. оставалось бы трудностью и грехом только Запада. Так ли это на деле?

Устоявшееся и ставшее уже общим местом мнение о тождестве западного подхода к богословию с аристотелизмом, многое объяснила бы в нашем вопросе. Нет никакого труда сравнивать построения Фомы с концепциями Аристотеля, отделявшего общие феномены от их атрибутов, а последние от предикатов. Выводы очевидны и напрашиваются сами собой.

Принятие методологии томизма практически всей полнотой христианского мира в новое время, заслонило собой подлинное святоотеческое понимание «таинства»/«тайны», став причиной вычленения конкретики сакрамента из даров Св. Духа и сакраменталий из самого сакрамента.

Но сколько там латинского влияния, если Фома имел источником цитирования – Иоанна Дамаскина? И насколько юрист Аристотель?

Во всяком случае, неложно говорить о недостаточном основании для принятия латинского учения о таинствах.

Нынешние богословы ищут пути возврата к святоотеческой жизни в таинствах.

«Таким образом, мы можем подчеркнуть, - читаем у прот. Б. Бобринского, - единство сакраментальной жизни Церкви и поставить под вопрос произвольный выбор «седмерицы таинств». Все таинства, тайнодействия и способы освящения сосредоточены о основаны на двух основаниях, Крещении и Евхаристии. Ничто в Церкви не чуждо ее сакраментальной, таинственной богочеловеческой природе. Всякое крещение приводит к Евхаристии и находит в ней свою полноту»// Тайна Пресвятой Троицы. Очерк догматического богословия. — М.: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, 2005. — 360 с. – с.164

Вывод, эхом рифмующийся с общим впечатлением от перечня библейских и святоотеческих мнений о таинствах. К большому сожалению, большинство изданных у нас трудов прот. И. Мейендорфа, прот. А. Шмемана, прот. Б. Бобринского имеют почему-то взаимопроникающие ссылки друг на друга и крайне скудны святоотеческими цитатами. Это отмечают и западные исследователи православия (к примеру, о. Фельми). То, что простительно для учебника, совершенно недопустимо в серьезных монографиях. Наверняка этим объясняется и недопонимание этих авторов, и мощная их критика. Необходимо ответственное решение с полным пониманием всей сложности и неоднозначности вопроса.

Иначе, так и не будет видно конца чрезвычайно спорным утверждениям, касающимся таинств Церкви, где, следом за номистическими категориями Запада, утверждается «личностное» воздействие Таинств и какое-то «обобщающее» тайнодействий. Т. о., монашеское отречение, очевидно, следует ставить на одну ступень с отлучением от Церкви, а чтеческое посвящение – с освящением семян и овощей.

Библейское и святоотеческое понимание согласны в соединении Тайны непостижимости Божией с Тайной Его явления людям. Оба полюса сосуществуют в интуитивном и неразрывном различении очевидных действий человека от дефинитивно-трудноопределимых тайнодействий Церкви.

Господь помогает человеческой немощи многообразными излияниями Святого Духа с момента Тайны Вхождения в Церковь до кульминационного и максимально возможного соединения со Христом в Тайне Приобщения Тела и Крови. Этот трудный путь проходит через непрестанные Тайны Церковной жизни – «немощныя врачующая и оскудевающия восполняющая».

Эти Тайны, если и бывают очерчены жесткими парадигмами, то лишь с пониманием условного и «технического» характера таких определений. Там где осознание подобной условности уступает место жажде регламента, приходит соблазн.

Даже такой краткий обзор вынуждает говорить, что библейское и святоотеческое представление о таинствах имеет мало общего с разумением, пришедшим, во время упадка восточного богословия, с Запада, и пустившим глубокие корни в современной жизни Церкви.

Было бы худшей ложью утверждать, что Запад изначально был в рамках заблуждений. Приведенные отрывки из творений западных отцов неразделенной Церкви не опровергают, но доказывают ясность их мысли и ее трезвость в местах, касающихся понимания таинств и, более того, - сочетанность с пониманием таинств отцами Востока.

И если подводить итог поднятому вопросу, придется признать необходимость дифференциации забытого учения святых отцов о таинствах, основанного на библейской логике, от известного всем схоластического учения, им приписываемого, и, наконец, от двух течений современной сакраментологии – назовем их условно «западным», что базируется на гордом осознании собственной самодостаточности и «неопатристическим», запутавшимся в тенетах циклических ссылок и похожем, скорее на эмоциональную популяризацию, нежели на авторитетное изыскание.

Без такого разделения раскрытие темы будет опасно спекулятивно и опасно неполно.

Предыдущая глава                  К оглавлению