Почему я не католик.

 На простой вопрос у меня есть такой же простой ответ. Я дам его в одном предложении в конце статьи. Но сначала, я хотел бы поговорить о тех, кто считает себя вправе симпатизировать католикам, ненавидеть католиков; симпатизировать православным, ненавидеть православных.

 Я безо всяких задних мыслей задавал вопрос католикам из числа бывших православных. Как получилось, что их выбор пал на другую конфессию. Искал любого предлога, чтобы вывести разговор на вероучение, на истинную суть католичества, на царственного понтифика. Упоминал блистательного Фому и никому не понятного Ансельма. Ирландских ученых, спасших империю от безграмотности и замечательных епископов, мирно споривших с Коперником в то время, как сейчас им приписывают едва ли псовую на него охоту.

 Всякий раз я добивался только одного. Собеседник как сквозь сон опознавал знакомые имена, даже цитировал что-то из «Катехизиса», но говорить предпочитал о каком-нибудь православном святителе, прославленном патриархом Пименом; о своем его неприятии и связи которого с выбором католичества я решительно не видел.

 Переверну вопрос темы и задам его по-другому. Почему мы православны? Мы верим в действенность Духа Святаго в Церкви? В истинность собственного Предания? В отточенность догматических формул? Печень, привыкшая уже к диспутам (а именно она, почему-то больше всего от них страдает), начинает укоризненно подсказывать. Ответы православных не будут слишком отличаться от ответов католиков. Да верим. Как верят они внутри своей Церкви в то же самое.

 Мы обречены на диалектический провал в любой мало-мальски серьезной дискуссии. Мы смешиваем разнопорядковые явления, путаем категории. И для меня исчерпывающая характеристика католиконенавистника – полная его неосведомленность в католичестве. Не догадаетесь – точно такой же будет характеристика католиколюба. Скажем о компетентности в православии – и лепим подобные характеристики для сочувствующих православию и для не испытывающих к нему ничего, кроме досадливой аллергии.

 Вместе с тем, наши «любители» и «нелюбители» только хрустальной чистотой интеллекта не ограничены. Они обладают рядом других, не менее обязательных качеств. Скажем, католика будет необычайно занимать факт того, что в какой-то государственной комиссии при президенте России сидит православный митрополит. А православный непременно примет близко к сердцу недружественный шаг Ватикана в отношении Кентерберийского престола. Наконец, каждый, но в разной степени, будет помешан на национализме и искренне будет недоумевать, как так получается, что католиков в России окормляют польские ординарии или, если мы сосредоточимся на оппонентах, почему национальные русские меньшинства заграницей окормляют русские епископы.

 Еще раз переверну вопрос темы и сделаю для него зеркало. Не означает ли это, что наши католикофобы на самом деле – католикофилы? Они абсолютно ничего не знают о собственной конфессии, но с энтузиазмом раскапывают развалы чужой конфессии. Это будет горькой правдой, но не всей правдой. Чтобы прибавить картине целостности, я приведу еще примеры бесед с православными о католичестве и с католиками о православии, возобновлять которых я не намерен, ибо время моей жизни ничтожно мало, а результат подобных диспутов равен нулю и съели они у меня, - догадываюсь, - уже год или два.

 Обыкновенно, собеседник начинает разговор с патриарха Фотия. Знаковая фигура, кто спорит. Я не упускал возможности подколоть глупостью тогдашних упреков католикам. Право слово, есть ли нам дело до качества теста для опресноков и канонических норм католического поста? Символы тем и хороши, что чему угодно можно приписать какое угодно символическое значение. И там, где в закваске для православных – символ жизни, для католиков – знак разложения. Какие глупости, - всегда парировал я и пытался вывести тему к произволу Юстиниана, заковавшего Вигилия в железо и порезавшего Западные Земли, а после – к произволу политических и богословских решений при дворе Шарлеманя.

 Аргументов не опровергал ни один католикофил или католикофоб. Скажу больше – эти люди со всей горячностью убеждали, что иерархи действительно шли на поводу у князей и от князей – наши беды. Я, конечно, соглашался. А вот дальше, дискуссии шли по одному сценарию. Наступало затмение, и собеседник говорил, что Юстиниан, конечно, – порядочная сволочь, но мы-то должны верить совсем не истории, а Церковному Преданию, которое со всем смирением объявляет католиков (или православных – кого угодно) схизматиками и позволяет думать о них, а главное – об их главе, - как о предтечах антихриста. Выводы настолько противоречили здравому смыслу, и, одновременно, были настолько неопровержимыми по причине отсутствия всякой логики, что я обычно замолкал и предпочитал перевести разговор на кошек, облака и поганых устриц, которых мы едали вчера.

 Иногда я заводился и указывал другу на то, что в нашей приватной дискуссии вовсе необязательно переходить на проповедь и указывать мне на небесные знаки, которым числа нет, но число которых точно знают составители толстенных бухгалтерий духовного опыта. Друг искренне не понимал причины моего беспокойства, высмеивал старомодную щепетильность, а в конце, когда ни знаний, ни аргументов не оставалось, обвинял в иезуитском подходе к делу.

 И вот так, через факты – по кирпичам – до варенья, мы всегда уходили от проблем. С досадой оттого, что один посчитал другого дебиловатым недоумком, а второй запомнил собеседника сухарем и схоластом. Иногда – удовлетворенные; один – собой, что сумел вовремя уйти от острых углов, другой – тоже собой, что победил-таки этого придиру.

 Зарекаюсь сотню раз уже лезть в подобные споры, понимая, что самое большее на что они способны – так это перевести компетентный разговор на поле истории в русло этики, а после и просто теории (веры). Получается дикая диалектика. Двое разумных людей сидят и сравнивают наложение во времени различных психических рядов, никак между собою не связанных, но объединенных совершенно неопределимым словосочетанием «Церковное Предание». Субъективно, такие сравнения воспринимаются причинно-следственными отношениями, но во втором приближении оказываются пустышками, т.к. причинно-следственные отношения можно найти между корой дуба и голодом кошки. При желании причинно-следственные отношения можно обнаружить в любых, произвольно взятых феноменах. Это – не история. Это умещение истории в собственную теорию, причем аргументами самого Пролипемона, которому смелый Тесей ноги отрубил. И правильно сделал.

 Как правило, я сразу и вдруг прозреваю, что движет моим собеседником. Это вовсе не любовь к православию, или любовь к католичеству. Движет им любовь к выискиванию расхождений, страсть к ложным свидетельствам, оправдываемым Преданием. Другими словами – ненависть, подкрепляемая упрямыми привычками и подручными средствами, какими бы сомнительными они ни были. Тень антихриста в католичестве пьянит его хлеще того домашнего смородинового вина, которым мы баловались накануне. А энергии, через которые познаются ипостаси, возносят мысль к троической дихотомии, бороть которую нужно огнем и мечом Христовой любви.

 Спорить на таком уровне невозможно, поскольку все становится с ног на голову и Юстиниан из злодея превращается в благочестивого председателя V Вселенского Собора, или Фотий мыслится отпочковавшимся злом, или Паламе приписываются чудеса и заслуги. Жизнь перекраивается в роман, а роман конспектируют в утонченнейшие «Догматики».

 К ответу. Я не католикофил и не католикофоб. Вот еще. Я и о православии не имею иллюзий. Почему же я не католик… Ответить на этот вопрос меня вынуждает заказчик темы. Я хочу верить, что вижу историю, как видит шахматную партию гроссмейстер. Не дедуктивно – ход за ходом, а сразу - всю и сверху. Вижу, как разделялись народы, как менялись национальные приоритеты. Как созидались и распадались империи, а с ними – церковные институты. И, пожалуй, у меня только одна претензия к католикам, которую я могу выразить ясно и четко, не заходя в дебри Предания.

 И претензия эта – совсем к нам близка. Догматы XIX века, принятые с ухищрениями, достойными лучших детективов. Это - прецедент принятия любых других догматов, видеть которые я не особо желаю. Без этого – причин для непризнания католичества просто нет.

 Не знаю, какие оправдания можно придумать ошибкам двух Церквей. Знаю только, что оправданий всяким там «любителям», - равно и ненавистникам, – нет.